- Вы зоветесь Серапионом, милостивый государь?

- Конечно, - отвечал он. - Святая церковь дала мне это имя.

- В ранней церкви, - продолжал я, - известно несколько святых, носивших это имя: аббат Серапион, прославившийся своим милосердием, ученый епископ Серапион, о котором повествует Иеронимус в своей книге "О славных мужах". Был еще, помню, один монах Серапион, который, как рассказывает Гераклид, придя из Фиваидской пустыни в Рим, отверг одну девицу, уверявшую его в том, что она отреклась от мира; он предложил ей в доказательство ее слов пройтись с ним раздетой по улицам Рима, и когда она отказалась, то святой человек сказал: "Ты доказала своим отказом, что все еще живешь мыслями в мире и все еще желаешь нравиться! Не хвались же своим величием и не думай, что ты отреклась от света". Если я не ошибаюсь, то этот монах, как его называет Гераклид, был тот же самый, который вытерпел страшные мучения при императоре Деции. Ему, как известно, перерезали сочленения и потом сбросили с высокой скалы.

- Совершенная правда, - отвечал Серапион, причем я заметил, что лицо его побледнело и глаза сверкнули мрачным огнем.

- Совершенная правда, - продолжал он, - только этот мученик не имел ничего общего с тем монахом, который в аскетическом исступлении боролся с самой природой; мученик Серапион, о котором вы говорили, не кто иной, как я сам!

- Как! - воскликнул я с притворным изумлением. - Вы утверждаете, что вы тот самый Серапион, который погиб столь ужасным образом несколько веков тому назад?

- Вы можете, - продолжал спокойным голосом Серапион, - находить это невероятным, и я сам подтверждаю, что для того, кто не привык видеть далее своего носа, подобная вещь звучит странным образом, но между тем это именно так! Всемогущий Бог дозволил мне счастливо перенести мое мученичество, и его Святой Промысел судил мне еще долго и тихо жить в этой Фиваидской пустыне.